3 декабря на Пионерской площади произошло очередное столкновение власти и оппозиции. В который раз и те, и другие занимались одним и тем же: бегали. Вот только разница в том, что митингующие убегали, а власть охраняющие, догоняли.

Я прочитала статью Саяны Монгуш в прошлом номере «Новой». И как младший журналист старшему, я решила рассказать, кто были моими случайными попутчиками в питерском автобусе.
Первый день после выборов. От Пушкинской до Правды, 13, где находится университет кино и телевидения, идти недолго. Правда, льда много. Опасно. Позвонила подруга и сказала, что помогать ей, снимать митинг на Пионерской площади, не надо. Она справится сама. Значит можно ехать на кафедру видеомонтажа и сделать монтаж сюжета для мастерства по тележурналистике. Проходя Пионерскую площадь, я заметила, что митинга никакого нет. Стояли автобусы. Без труда я увидела и свою подругу. Она ничего не сняла. Митинг быстро разогнали, как несанкционированный. Да, в институте журналиста учат многому, а нужно учить, в первую очередь, тому, как понять политика, когда, разрешая митинг, он, как женщина, говорит «да», а подразумевает…
Схватили мужчину. Как рассказали очевидцы, он проходил мимо и к нему подошли товарищи в касках. Попросили документы. Пенсионер. Сказали, чтобы шёл отсюда. Он сослался на свободное посещение площадей, улиц и проспектов в нашей стране. Т.е. заявил громкое слово – демократия! Загородный проспект в следующие секунды как в голливудских фильмах завизжал тормозами и туда пробежал один, а за ним двое, а обратно – уже троица, крепко сжимающая того, кто посередине не успевал перебирать ногами. Посадили в полный автобус к таким же, заслужившим бесплатную поездку по городу (кстати, термин устоявшийся и крепко осевший в ОМОНовских кругах).
Стоять было холодно. Тут подошли первокурсницы-тележурналистки. Тоже что-то хотели снять. Камеры были закрыты и отключены. Подошёл товарищ в серо-белом одеянии и попросил не снимать. Я сказала, что мы ничего не снимаем. Он сказал – уходите. Я – да что мы, не имеем права тут стоять что ли? Напор грузного тела омоновца и просьба предъявить аккредитацию, если я журналистка, были мне ответом. Я сказала, что ничего не снимаю и есть студенческий. Церемониться со мной не стали и поволокли к автобусу.
Очки вспотели. Нецензурная брань меня медленно отодвигала по проходу между кресел всё дальше. Тут я услышала, что окружающие пытаются определить в темноте салона (окна тщательно заклеены, свет не проникает), девушка я или парень. Сошлись на том, что девушка. А в это время меня пару раз нагнул пониже тот самый ОМОНовец, дёргая за козырёк кепки и царапая лицо очками. Так он был рассержен на то, что я ему сказала, «ты» и слово «демократия». Раза три спросив, сколько мне лет, он услышал: «19!» и завопил, что его дочери тоже 19 лет и, если бы она так с ним разговаривала, он бы её уже давно прибил. На что я в порыве сказала: «Тогда какого чёрта ты меня тут бьёшь? Ты же мне в отцы годишься?!?». Ответа не последовало…
Главный, который меня тащил по площади, вышел. Тут и началось… 15 ОМОНОвцев, возраста, как мой папа, порешили, что мне будет весело, если я всю ночь буду кататься с ними, и каждый попробует, насколько я хороша. Так сказать, бесплатная во всех смыслах экскурсия по городу. Сопротивляться было бесполезно. Мне сказали держаться покрепче за поручень и отключить телефон. Потом, посидев и вдоволь нафантазировавшись о моей дальнейшей судьбе, господа офицеры, решили проверить мои документы. Сначала посмотрели паспорт. Надо сказать, что родилась я в одном из красивых городов южных соседних республик. Какой это вызвало восторг у моих попутчиков! Меня записали в негласный список гастарбайтеров. И это с пропиской в Краснодарском крае (моё последнее место жительство, в Петербург я приехала учиться)! Регистрация оказалась кстати. Сделанная официально в паспортном столе, она была окрещена, как подделка. Студенческий тоже пошёл в дело. Как мне пояснил один из присутствующих: «Таких вот корочек я себе тоже могу хоть 10 штук нарисовать». Оставалось только верить веселящемуся ОМОНовцу в его способности. Пообещав депортировать сегодня же меня в родной город, они принялись рассуждать о том, что «девочка попала и… кстати…! Помните, мы видели её на том-то митинге и хотели задержать за незаконные действия, но тогда не удалось, и как хорошо, что случай им этот всё же представился». Мои слова о том, что я впервые на подобного рода мероприятиях, канули в неизвестность и всеобщий, дружный гогот. В один миг я оказалась человеком из неоткуда, без прошлого, настоящего. Пустым местом. Главный снова зашёл в автобус. Его радостные подчинённые поделились своими находками в моих документах, и уже он пообещал познакомить меня с сорокалетними тётеньками, которым много чего в этой жизни не хватает в их тюремных камерах. Долго он смотрел мне в глаза. Я сидела и думала, что сегодня не попаду домой, бедная мама! Подруга, которая осталась на улице не сможет меня вызволить отсюда. Потому что меня, скорее всего, в участок не повезут… Телефон отключён,один из присутствующих стёр на нём все мои аудиозаписи, которые НИКАКОГО отношения к происходящему не имели. Я сказала, что пишу вообще о кино. Мне ответили, что кино здесь не снимают, а все те «которые собрались здесь и орали о демократии» (уж очень яростно они это слово выкрикивали!) будут знать, КАКАЯ демократия бывает! Я сказала, что всё поняла, и, ещё чуть-чуть постращав, меня выпустили на улицу. Напутствие главного и свобода…
На тёмной площади, где стояло три автобуса, не было почти никого. Я побежала к метро. Подруга меня ждала. Нет. Не было сил говорить о том, что такое демократия.
Но главное, появилось понимание, того, что эта страна жуткого и страшного прошлого. И я только что была в машине прошлого, надолго застрявшей в настоящем.